Golos Ichkerii

  21 апреля исполняется 22 года со дня подлого убийства первого президента Чеченской Республики Ичкерия Джохара Дудаева, совершённого тербандой российской ФСБ          

                       Доьлхур дац! Духур дац! Диц дийр дац! Дуьтур дац, Инша Аллах!!!

 

 

A+ A A-

«Чеченская война» придёт и в ваши дома

 

Александр Евтушенко.

«Чеченская война» придёт и в ваши дома.

Весна 1995 года.

За сведения о месте пребывания чеченского президента обещано вознаграждение. Специальная оперативная группа сбилась с ног в поисках Джохара Дудаева. Малейший намёк на его остановку в том или в ином селении — и следует массированный артобстрел. Поэтому президент постоянно в пути. Выйти на Дудаева мне удалось лишь с помощью прежних, довоенных связей в его окружении.
Небольшое чеченское селение. Добротный дом на окраине. Поздний вечер. Неподалеку громыхает канонада. В ожидании президента пьем с хозяином чай. Распахиваются ворота, и во двор въезжают три машины: две Нивы и иномарка. В доме появляются вооруженные люди. Двери комнаты плотно закрываются. И через несколько минут мне сообщают: «Президент ждёт вас».
В соседней комнате за столом с горящей свечой (электричества в посёлке нет уже несколько недель) — Джохар Дудаев. В офицерском камуфляже, с неизменной пилоткой на голове. Живой, настоящий.
— Джохар Мусаевич, в бою ранен ваш сын. Арестован брат. Ходит множество слухов, что вы уже давно за границей. Во всяком случае, за пределами республики. Как вам удается спастись от преследования?
— Действительно сын был ранен. Но уже здоров и снова в строю. За что схватили двоюродного брата, ума не приложу. Он всю жизнь трактористом проработал. А теперь спецслужбы рапортуют — поймали брата Дудаева. Они в дом мой в Грозном «навестили»: забрали личный архив, парадный мундир. Как до меня ещё не добрались, сам не знаю. Причём, где бы я ни находился, всегда туда приходит самый мощный удар. Видимо, благодаря предателям из так называемой оппозиции.
Уловив такую закономерность, я специально даю возможность узнать, в каком месте нахожусь. И ухожу туда, где из-за меня не могут пострадать мирные посёлки. Тут уж мне пришлось испытать судьбу. Кругом разрывы, шума много, земля трясётся. Конечно, какие-то меры личной безопасности я принимаю. Было бы глупо лезть под бомбы. Выбираю подземный бункер, а то и просто окопчик.
— В памяти многих журналистов остался первый воздушный налёт на центр Грозного. Это было как раз во время вашей пресс-конференции. Предполагали ли вы тогда, что события будут развиваться подобным образом?
— Я тоже помню тот момент: все журналисты в один миг оказались под столом. Но тогда я не думал, что военные способны на такую жестокость по отношению к населению. От политиков предполагал любое коварство — за 4 года приучили. Но в советской армии всегда были понятия о чести, совести, о защите населения, Отечества.
Сегодня же все совершенно по-другому. Убийства выдаются за героизм мародерство за доблесть. И за это раздают ордена. Вчера в больнице встретил маленькую девочку. Ей взрывом бомбы оторвало обе ноги. Мать и старшую сестру убило. Какую боевую задачу выполнил тот летчик, когда бомбил мирное селение Ведено?
Ну, чеченцев убивают — ещё понятно. Но убивают ведь и русских, украинцев, евреев, армян… Разрушают мечети. У пленных офицеров мы находим карты, где мечети крестами помечены. Но ведь бьют и по церквям, где прячутся от обстрелов самые беззащитные. Если бы хоть один солдат моей дивизии только подумал об этом, для меня это было бы трагедией. А сейчас… То, что армия творит в Чечне, не война, а народоубийство.
Вот на все голоса кричат: «У Дудаева 30 тысячная армия, он только тем и занимался, что готовился к войне!» Да у нас-то и было всего три подразделения, да и те в зачаточном состоянии. Всё это – блеф. Воюют они не с армией, а с народом.
— Но с народом вооруженным. И о чеченском оружии, его происхождения немало говорят на всех уровнях?.
— Хотя я в последнее время вовсе не симпатизирую военным, но в появлении в республике массы оружия вины высшего военного руководства нет — я имею в виду Грачёва и Шапошникова. Решение о выдаче Чечне оружия военной техники принималось высшим политическим руководством России.
Когда из республики выводились войска, у нас было взаимопонимание и с Шапошниковым, и с Грачёвым. Я предлагал: давайте оставим войска, создадим единую систему обороны, будем призывать в армию с обеих сторон. Если не хотите, выводите подразделения организованно. Но, говоря одно, высшие политические власти, спецслужбы готовили здесь полное разрушение структуры вооружённых сил. И все они занялись лихорадочной торговлей оружием.
Я тогда написал протест Генеральному прокурору Степанкову, возбудил ряд уголовных дел. А в военных городках тем временем уничтожались материальные ценности. То там, то здесь вспыхивали склады с продовольствием амуницией. Я продавал военным сахар по 3 рубля 20 копеек, когда в магазинах он стоил 17 рублей. А сотни тонн сахара из армейского резерва обливались мазутом и сжигались. Я предоставил армии 37 КАМАЗов для вывода материально технической базы ПВО. Ведь уникальное было оборудование. Но его разобрали и пустили под откос. А 11 машин загрузили собственным скарбом и вывезли. Так выходили из Чечни войска.
Основное вооружение, военную технику сюда завезли позже и сделали это под правительственной крышей те, кто формировал идею разрушения нашей государственности: Шахрай, Егоров, Филатов. Да их фавориты — Завгаев, Хаджиев. 23 февраля 1994 года появилась программа насильственного свержения власти в Чеченской республике. И под нее выделено 150 миллиардов рублей, 500 миллионов долларов. Львиная доля этих денег пущена оппозицией на закупку оружия. И немало его потом перекуплено нами. Не скрою, во время войны покупали мы оружие, боеприпасы и у русской армии. Много его взято в бою, трофейное. Не скажу, что сейчас я могу вооружить всех чеченцев, желающих сражаться за свою независимость. Но чем воевать — у нас есть.
— С наступлением тепла ваши отряды уйдут в горы для ведения партизанских действий. Но на последнем конгрессе чеченского народа в городе Шали прозвучало решение о переносе боевых действий за пределы Чечни, о создании отрядов смертников для диверсионной деятельности в российских городах. Выходит, ваши вооруженные силы превратятся во вторую ирландскую республиканскую армию – армию террора?
— Я плохо знаком со структурой ирландской армии. Действительно, главное – перенос войны на территорию противника. Причём это движение уже разворачивается стихийно. И отряды смертников создаются сами по себе. Из тех, кто готов на смерть, чтобы отомстить за погибших от бомбёжек детей, родителей. Когда они просочатся в российские города, могут пострадать ни в чём не повинные люди. У нас же есть координаторы конкретных виновников гибели тысяч мирных чеченцев. И мы хотим этот процесс как -то организовать.
— Учреждение судов шариата — это тоже средство против самосуда?
— В том числе и это. В Чечне есть немало предателей, с чьей подачи развернулась бойня. Кто и сейчас — на стороне противника. Их народ не простит. Система судопроизводства в республике разрушена войной. А деятельность судов шариата, которые возглавляют старейшины, духовные авторитеты, возможна в каждом районе, каждом селении. Они в силах и вправе осудить по всей строгости всякого рода пособников.
— И последнее. Как вы себя ощущаете сейчас: президентом, генералом или лицом без определённого места жительства?
— Как-то правозащитник Сергей Ковалёв сказал обо мне: «Политика у него, конечно, топорная». Пожалуй, это наиболее верное определение. Я не политик. Я гражданин своей республики. Но президентом избран законно. И останусь им до переизбрания. Большим военачальником себя не считаю. Скорее сейчас я больше рядовой, чем генерал. А с определённым местом жительства — оно у меня есть. Это моя Родина.

 

«Чеченская война» придёт и в ваши дома

 

Александр Евтушенко.

«Чеченская война» придёт и в ваши дома.

Весна 1995 года.

За сведения о месте пребывания чеченского президента обещано вознаграждение. Специальная оперативная группа сбилась с ног в поисках Джохара Дудаева. Малейший намёк на его остановку в том или в ином селении — и следует массированный артобстрел. Поэтому президент постоянно в пути. Выйти на Дудаева мне удалось лишь с помощью прежних, довоенных связей в его окружении.
Небольшое чеченское селение. Добротный дом на окраине. Поздний вечер. Неподалеку громыхает канонада. В ожидании президента пьем с хозяином чай. Распахиваются ворота, и во двор въезжают три машины: две Нивы и иномарка. В доме появляются вооруженные люди. Двери комнаты плотно закрываются. И через несколько минут мне сообщают: «Президент ждёт вас».
В соседней комнате за столом с горящей свечой (электричества в посёлке нет уже несколько недель) — Джохар Дудаев. В офицерском камуфляже, с неизменной пилоткой на голове. Живой, настоящий.
— Джохар Мусаевич, в бою ранен ваш сын. Арестован брат. Ходит множество слухов, что вы уже давно за границей. Во всяком случае, за пределами республики. Как вам удается спастись от преследования?
— Действительно сын был ранен. Но уже здоров и снова в строю. За что схватили двоюродного брата, ума не приложу. Он всю жизнь трактористом проработал. А теперь спецслужбы рапортуют — поймали брата Дудаева. Они в дом мой в Грозном «навестили»: забрали личный архив, парадный мундир. Как до меня ещё не добрались, сам не знаю. Причём, где бы я ни находился, всегда туда приходит самый мощный удар. Видимо, благодаря предателям из так называемой оппозиции.
Уловив такую закономерность, я специально даю возможность узнать, в каком месте нахожусь. И ухожу туда, где из-за меня не могут пострадать мирные посёлки. Тут уж мне пришлось испытать судьбу. Кругом разрывы, шума много, земля трясётся. Конечно, какие-то меры личной безопасности я принимаю. Было бы глупо лезть под бомбы. Выбираю подземный бункер, а то и просто окопчик.
— В памяти многих журналистов остался первый воздушный налёт на центр Грозного. Это было как раз во время вашей пресс-конференции. Предполагали ли вы тогда, что события будут развиваться подобным образом?
— Я тоже помню тот момент: все журналисты в один миг оказались под столом. Но тогда я не думал, что военные способны на такую жестокость по отношению к населению. От политиков предполагал любое коварство — за 4 года приучили. Но в советской армии всегда были понятия о чести, совести, о защите населения, Отечества.
Сегодня же все совершенно по-другому. Убийства выдаются за героизм мародерство за доблесть. И за это раздают ордена. Вчера в больнице встретил маленькую девочку. Ей взрывом бомбы оторвало обе ноги. Мать и старшую сестру убило. Какую боевую задачу выполнил тот летчик, когда бомбил мирное селение Ведено?
Ну, чеченцев убивают — ещё понятно. Но убивают ведь и русских, украинцев, евреев, армян… Разрушают мечети. У пленных офицеров мы находим карты, где мечети крестами помечены. Но ведь бьют и по церквям, где прячутся от обстрелов самые беззащитные. Если бы хоть один солдат моей дивизии только подумал об этом, для меня это было бы трагедией. А сейчас… То, что армия творит в Чечне, не война, а народоубийство.
Вот на все голоса кричат: «У Дудаева 30 тысячная армия, он только тем и занимался, что готовился к войне!» Да у нас-то и было всего три подразделения, да и те в зачаточном состоянии. Всё это – блеф. Воюют они не с армией, а с народом.
— Но с народом вооруженным. И о чеченском оружии, его происхождения немало говорят на всех уровнях?.
— Хотя я в последнее время вовсе не симпатизирую военным, но в появлении в республике массы оружия вины высшего военного руководства нет — я имею в виду Грачёва и Шапошникова. Решение о выдаче Чечне оружия военной техники принималось высшим политическим руководством России.
Когда из республики выводились войска, у нас было взаимопонимание и с Шапошниковым, и с Грачёвым. Я предлагал: давайте оставим войска, создадим единую систему обороны, будем призывать в армию с обеих сторон. Если не хотите, выводите подразделения организованно. Но, говоря одно, высшие политические власти, спецслужбы готовили здесь полное разрушение структуры вооружённых сил. И все они занялись лихорадочной торговлей оружием.
Я тогда написал протест Генеральному прокурору Степанкову, возбудил ряд уголовных дел. А в военных городках тем временем уничтожались материальные ценности. То там, то здесь вспыхивали склады с продовольствием амуницией. Я продавал военным сахар по 3 рубля 20 копеек, когда в магазинах он стоил 17 рублей. А сотни тонн сахара из армейского резерва обливались мазутом и сжигались. Я предоставил армии 37 КАМАЗов для вывода материально технической базы ПВО. Ведь уникальное было оборудование. Но его разобрали и пустили под откос. А 11 машин загрузили собственным скарбом и вывезли. Так выходили из Чечни войска.
Основное вооружение, военную технику сюда завезли позже и сделали это под правительственной крышей те, кто формировал идею разрушения нашей государственности: Шахрай, Егоров, Филатов. Да их фавориты — Завгаев, Хаджиев. 23 февраля 1994 года появилась программа насильственного свержения власти в Чеченской республике. И под нее выделено 150 миллиардов рублей, 500 миллионов долларов. Львиная доля этих денег пущена оппозицией на закупку оружия. И немало его потом перекуплено нами. Не скрою, во время войны покупали мы оружие, боеприпасы и у русской армии. Много его взято в бою, трофейное. Не скажу, что сейчас я могу вооружить всех чеченцев, желающих сражаться за свою независимость. Но чем воевать — у нас есть.
— С наступлением тепла ваши отряды уйдут в горы для ведения партизанских действий. Но на последнем конгрессе чеченского народа в городе Шали прозвучало решение о переносе боевых действий за пределы Чечни, о создании отрядов смертников для диверсионной деятельности в российских городах. Выходит, ваши вооруженные силы превратятся во вторую ирландскую республиканскую армию – армию террора?
— Я плохо знаком со структурой ирландской армии. Действительно, главное – перенос войны на территорию противника. Причём это движение уже разворачивается стихийно. И отряды смертников создаются сами по себе. Из тех, кто готов на смерть, чтобы отомстить за погибших от бомбёжек детей, родителей. Когда они просочатся в российские города, могут пострадать ни в чём не повинные люди. У нас же есть координаторы конкретных виновников гибели тысяч мирных чеченцев. И мы хотим этот процесс как -то организовать.
— Учреждение судов шариата — это тоже средство против самосуда?
— В том числе и это. В Чечне есть немало предателей, с чьей подачи развернулась бойня. Кто и сейчас — на стороне противника. Их народ не простит. Система судопроизводства в республике разрушена войной. А деятельность судов шариата, которые возглавляют старейшины, духовные авторитеты, возможна в каждом районе, каждом селении. Они в силах и вправе осудить по всей строгости всякого рода пособников.
— И последнее. Как вы себя ощущаете сейчас: президентом, генералом или лицом без определённого места жительства?
— Как-то правозащитник Сергей Ковалёв сказал обо мне: «Политика у него, конечно, топорная». Пожалуй, это наиболее верное определение. Я не политик. Я гражданин своей республики. Но президентом избран законно. И останусь им до переизбрания. Большим военачальником себя не считаю. Скорее сейчас я больше рядовой, чем генерал. А с определённым местом жительства — оно у меня есть. Это моя Родина.

 

Последние новости

Сейчас на сайте

Сейчас 2306 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Copyright © Информационное Агентство «Golos Ichkerii». При использовании материалов ссылка обязательна.